Екатерина Чевкина
Сибирь 
(монолог пленного шведа)
Ни о чем не жалей, ничего не желай, не радуйся, что живой -
Здесь такая тьма, что собачий лай срывается в волчий вой,
И этот вой - человечий крик, и крик пропадет в тиши...
А в небе желтый монгольский лик. Не гляди, не жалей - пиши
Хоть музыку, хоть стихи твори, займись золотым шитьем,
Хоть пиво вари, но не смотри с надеждой на окоем,
Толкуй Писанье, там все найдешь о себе и о короле,
Или как я, составляй чертеж, бредя по чужой земле.
...Тобольский поп, бородат и сед, сказал мне: дурак ты, швед,
Потому как вашего бога нет, да и Швеции вашей нет,
И я не посмел ему дать в лицо, пошел и напился в дым
Но протрезвел и в конце концов почти согласился с ним:
Ну как же могут быть на земле замки и города,
Если может время застыть во мгле, а пространство течь, как вода
Если каждый новый прожитый год отменяет прожитый год
А Господь, конечно, где-то живет - но здесь Господь не живет...
Здесь от Тобола до Колымы маршрут пролагаем мы,
Расширяя границы нашей тюрьмы, просторы нашей тюрьмы,
И на ландкарты, благодаря подданным короля,
Неволей их по воле царя ляжет его земля.
Ступай черти за хребтом хребет, ведя счет миль, а не лет,
Коль скоро Швеции в мире нет и писем оттуда нет
Ни детства нет, ни юной любви, ни Полтавы - все тлен и тьма! -
Но улыбайся, но делай вид, иначе сойдешь с ума!
Ты сойдешь с ума, ты утратишь честь, ты сознаешь, как оно есть...
Нет, притворяйся - Швеция есть, король и армия есть,
Что этот плен не хуже иных, случайность, миг, эпизод,
И эти дали не бьют поддых, что просто идешь вперед!
Иди на восток, - я уже привык, я всю жизнь иду на восток,
Я позабуду родной язык, не вернусь на родной порог...
Но этот лес, что зовут "тайга", где воет злое зверье,
И вся эта твердь, где ступит нога - прими проклятье мое!
Так говорю, обреченный швед, что уже не придет домой:
И сотню лет и тысячу лет останешься ты тюрьмой,
И жатву больше, чем серп войны, возьмут сии рубежи,
Ты высосешь мозг из этой страны, и лучшую кровь из жил.
А где упокоюсь я во Христе - кости мои в мерзлоте
Притянут тысячи ваших костей и кости ваших детей!
Что ж - вот вам карта вашей земли и вашей земли предел -
Сибирь, которой вы приросли. Я сделал все, что сумел.
|
Ю. Михайлик
Гамала
В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.
С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.
С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься еще трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)
Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришел туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.
Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.
Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.
Мы обязаны памятью предателям и мародерам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
Удалось спрятаться так, что их не нашли.
|
Людмила Уланова
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Серая крошащаяся фотка:
Девочка в морщинистых колготках
Волочёт, не глядя, за собой
Паровозик с треснувшей трубой.
По ступенькам тащит и по лужам,
Он уже изгажен и контужен,
Дважды вмят в подножие столба
(Оттого и треснула труба).
Из вагонов падают игрушки -
Лысый заяц, две облезлых хрюшки.
Чебурашка рухнул под забор.
Девочка не видит их в упор.
Утонула в луже обезьянка.
Но с упорством маленького танка,
Растеряв колёса по пути,
Продолжает девочка идти...
И к каким вратам какого рая
Девочка так яростно шагает?..
Вот и цель. Сырой панельный дом.
Тётка в кресле. На столе альбом.
Пальцами, разбитыми артрозом,
Тётка гладит фотку с паровозом.
Скоро, скоро девочка дойдёт.
Двадцать лет... еще двенадцать... Год...
Ближе... Ближе... Ближе... Дошагала!
И альбом захлопнула устало.
Жизнь прекрасна. К чёрту паровоз.
Нет ни слёз, ни повода для слёз.
|