Юрий Нестеренко 1994 (Почти по Оруэллу) Время приближалось к 11:00, и в отделе информатизации, где работал Уильям, сотрудники выносили стулья из кабин и расставляли в середине холла перед большим экраном - собирались на двухминутку ненависти. Уильям бросил последний безнадежный взгляд на болгарский монитор, уныло мигавший светло-серым курсором на темно-сером фоне. Дежурный оператор, должно быть, уже ушел на двухминутку или просто не вернулся с перекура, и перезапустить в третий раз за утро повисшую БЭСМ-12 было некому. Так что оставалось лишь присоединиться к остальным. Едва Уильям занял свое место в средних рядах, раздался отвратительный визг и скрежет; от этого звука вставали дыбом волосы и ломило зубы. Уильям подумал, что на этот раз двухминутка началась раньше обычного, но это всего лишь ожил за стеной матричный принтер "Роботрон". Но вот экран осветился; как всегда, на нем появился враг народа Линус Торвальдс и злобно обрушился на политику партии в области программирования, понося ГОСТы, Единую Операционную Систему, машины БЭСМ и ЕС, язык РАПИРА и обязательные поездки программистов в колхоз и на овощебазу. Нападки эти были настолько вздорными и несуразными, что не обманули бы и ребенка; Торвальдс ругал даже принцип резервного копирования исключительно на перфокарты, хотя всякому известно, что именно этот носитель информации является самым надежным. Визгливым блеющим голосом он кричал что-то об открытых исходниках и персональных ЭВМ, требовал свободы распространения программ и даже призывал к созданию вместо Коминтерна какого-то интернета. И все это время, дабы не было сомнений в том, что стоит за лицемерными разглагольствованиями Торвальдса, позади его лица на экране маршировали колонны злобных хакеров, спамеров и вирусописателей. Ненависть началась каких-нибудь 30 секунд назад, а половина зрителей уже не могла сдержать яростных восклицаний. Уильям осознал, что сам кричит вместе с остальными. Но вдруг оказалось, что ненависть его обращена вовсе не на Торвальдса, а как раз наоборот - на партийное программирование, вечно виснущую БЭСМ, очереди задач на исполнение, в которых его программа то и дело оказывается последней, мерцающие крупнозернистые мониторы, от которых уже через полчаса работы слезились глаза, и корявый русский синтаксис Единой Операционной Системы. Но тут передача кончилась; лицо Торвальдса потускнело, и на его месте возник партийный лозунг: "LINUX MUSTDIE!" Все собрание принялось низкими голосами скандировать: "Маст Дай! Маст Дай!" Продолжалось это полминуты; затем сотрудники разбрелись по своим рабочим местам. Машину, наконец, перезапустили; Уильям с тоской смотрел, как неспешно грузится транслятор РАПИРы. Сегодняшней его задачей, как обычно, было исправление ошибок в прошлых программах, о досрочной сдаче которых к очередному партийному юбилею было отрапортовано год назад. То есть это официально называлось исправлением ошибок; на самом деле недописанные тогда блоки приходилось фактически писать заново. Наконец терминал пискнул, сообщая о готовности; Уильям запустил "Лексикон", подождал, пока с ленты считается нужный файл, и отыскал место, на котором машина зависла в прошлый раз. "YFXFKJ" - быстро напечатал он, ругнулся, переключился на русский и по новой ввел ключевое слово "НАЧАЛО". Постепенно работа увлекла его, но тут сзади открылась дверь. - Вот кого я искал, - раздался голос за спиной Уильяма. Он обернулся. Это был его приятель Стив из отдела стандартизации, вместе с громадным коллективом трудившийся над одиннадцатой версией стандарта Единой Операционной Системы. - Хотел спросить, нет ли у вас чистых восьмидюймовых дискет, - сказал он. - Ни одной, - с виноватой поспешностью ответил Уильям. - Сам полтора месяца последней пользуюсь. Балмер сочувственно кивнул - дискеты "Изот" хватало в среднем на месяц, после чего она быстро покрывалась бэд блоками и переставала читаться. На самом-то деле у Уильяма оставалось еще две. В последнее время все спрашивали дискеты; формально работникам вычислительных центров должны были выдавать их на службе, но уже несколько месяцев начальство говорило о временных трудностях и невыделенных фондах, не переставая, впрочем, требовать результатов труда. В магазинах дискет не было, приходилось покупать с рук, а зарплаты в 120 рублей, которую Уильям получал как программист второй категории, на это не хватало. Прозвенел звонок, возвещая время обеда. Уильям и Стив спустились в институтский буфет и, взяв по комплексному обеду, уселись за испачканный бурым соусом столик. Уильям спросил Балмера, как продвигается работа; тот сразу взбодрился и даже отодвинул в сторону тарелку. - Одиннадцатая версия - окончательная версия, - говорил он. - Мы придаем операционной системе завершенный вид - в этом виде она сохранится, даже когда нас уже не будет на свете. Зачем нужны новые версии и проблемы с совместимостью? Так недолго впасть в оппортунистскую ересь многозадачности или, чего доброго, графического интерфейса. Одна партия - одна программа - одна система - одна машина - одна задача! Вы, наверное, думаете, что главная наша работа - писать новые функции. Ничуть не бывало - мы сокращаем число функций и команд! Это прекрасно - выкидывать из системы все, без чего можно обойтись, экономить ресурсы! Зачем нужна команда "переименовать", если есть "копировать" и "удалить"?! Меж столиками тем временем пробирался сосед Уильяма по институтскому общежитию - круглый дурак и профсоюзный деятель. - А, товарищ Гейтс, за вами-то я и гоняюсь, - весело воскликнул он. - Вы в Фонд мира еще не сдали (Уильям обреченно вытащил из кармана два замусоленных рубля, думая, как будет дотягивать до получки). А на следующей неделе у вас по графику овощебаза, не забудьте. Да, кстати, у вас не найдется восьмидюймовой дискеты? - Нет, - решительно ответил Уильям, - полтора месяца последней... Звонок возвестил конец перерыва. Шагая на рабочее место, Уильям представлял, как придет домой, в свою холодную тесную комнату с вечно текущим потолком, имевшую, однако, то преимущество, что пьяные строители криво установили в ней камеру наблюдения. В результате один угол комнаты остался непросматриваемым, и Уильям собирался, забившись туда, вновь предаться своей маленькой запретной радости. До глубокой ночи он будет ковырять шилом на тайком вынесенной с работы колоде перфокарт код своего интерпретатора нерусифицированного Бэйсика... (С) YuN, 2003 http://yun.complife.ru