Юрий Нестеренко Интеллектократия Из всех прав самое неопровержимое - это право умного (силой ли, угово- рами ли) вести за собою дурака. Томас Карлайл Вопрос об идеальном общественном устройстве ныне модно счи- тать несерьезным и даже неприличным. Хватит, мол, смущать народ и выдумывать умозрительные утопии - общество (особенно российское) и так уже слишком дорого заплатило за попытки их реализации. Пусть все идет, как идет, самоорганизуясь естественным путем. Однако лю- ди, рассуждающие подобным образом, почему-то обычно предпочитают пользоваться неестественными благами цивилизации, а не возвращаться в естественное обезьянье состояние. Нет никаких логических обосно- ваний, запрещающих построение модели идеального (или, воспользуемся более точным термином, оптимального) общества; более того, нет ос- нований считать такую модель принципиально нереализуемой на прак- тике (хотя, разумеется, реализация может быть чрезвычайно сложной и требовать достижения обществом определенного состояния). Неуспех прошлых попыток практического воплощения теоретических социальных моделей свидетельствует лишь об ущербности этих конкретных моделей (либо методов реализации), но никак не о неразрешимости задачи во- обще. Впрочем, данная статья посвящена лишь теоретическому описа- нию оптимального общественного устройства; разработка практичес- кой программы его построения еще ждет своих мыслителей. Начнем с констатации нескольких очевидных положений. Во-пер- вых, на современном (и сопоставимом с ним) уровне цивилизации об- щество - неизбежная реальность; распад его на невзаимодействующих друг с другом одиночек привел бы и к культурному, и к материально- му краху (с развитием нанотехнологий и межзвездных путешествий эта ситуация может измениться - по крайней мере, в материальном аспек- те - но не будем заглядывать так далеко в будущее). Во-вторых, об- щество нуждается в некой системе управления, или власти; в против- ном случае получим полный хаос, войну всех против всех. Причем осу- ществлять власть должны сами члены общества, ибо больше просто не- кому. В-третьих, люди не равны между собой. Они не равны по мно- жеству параметров - по врожденным качествам и способностям, по чер- там, приобретенным вследствие воспитания, наконец, в силу действия общественных механизмов, сегрегирующих их по тем или иным призна- кам; мы сейчас не обсуждаем, в каких случаях это неравенство плохо, а в каких хорошо - мы лишь констатируем факт его неизбежности. Из всего этого следует вывод: разные люди могут решать задачи управле- ния с разной эффективностью, и оптимальным является такое общест- венное устройство, при котором у власти находятся как раз наиболее эффективные управляющие. Могут возразить, что термин "эффектив- ность" нуждается в уточнении: к примеру, число научных открытий, число произведений искусства и уровень материального потребления на душу населения - это три разных критерия эффективности, которым могут соответствовать три разных типа общества. Существует, однако, необходимое условие эффективности: общество, с одной стороны, дол- жно быть достаточно гибким, чтобы развиваться (какие бы критерии мы ни взяли за основу - материальные или "духовные" - необходимость развития очевидна), а с другой - достаточно стабильным, чтобы не быть разрушенным социальными катаклизмами. Наиболее эффективное общество развивается темпами, максимально возможными при условии сохранения стабильности. Рассмотрим теперь существовавшие доселе типы общества, клас- сифицируя их по типу власти, т.е. системе отбора правящего слоя. Таких типов можно выделить четыре: генократия (власть рода, власть "крови"), ценократия (власть богатства), идеократия (власть "самой правильной" идеологии) и демократия (власть народа, непосредст- венная (вечевая) или через выборных представителей). Мы не рас- сматриваем здесь такие варианты, как власть хунты (узурпатора) или власть фаворитов - ибо все это временные формы, которые либо исче- зают за несколько лет, либо неизбежно трансформируются в одну из вышеперечисленных базовых систем; не имеет смысла рассматривать также власть, основанную на физической силе - мы все же говорим о более-менее цивилизованном обществе. Отметим, что базовые формы власти могут сочетаться друг с дру- гом; так, средневековая католически-феодальная Европа была соеди- нением генократии и идеократии (интересно, что это роднит ее с ком- мунистической монархией нынешней Северной Кореи, при всем внешнем несходстве этих социумов), а современная западная модель сочетает ценократию и демократию. Казалось бы, наименее эффективной из этих форм выглядит ге- нократия (наследственная аристократия): в самом деле, ведь при этой системе уровень власти и привилегий определяется исключительно по праву рождения, без учета личных достоинств и заслуг индивида. Од- нако, на самом деле, в генократической идее есть свой здравый смысл. Ведь, в конечном счете, все качества личности - результат либо на- следственности, либо воспитания. Наследственность обеспечивается самой природой генократии; при этом, поскольку ребенок с рождения попадает в привилегированную среду, ему может быть обеспечен и на- илучший в рамках данного общества уровень воспитания. О небеспоч- венности таких рассуждений говорит хотя бы тот факт, что почти вся классическая литература создана дворянами. Однако, даже если бы эта теоретическая схема без изъянов во- площалась на практике, она имеет уже тот серьезный недостаток, что элита практически закрыта от пополнения извне; безосновательно (с точки зрения ранее заявленного критерия эффективности управления) отсекаются талантливые люди, родившиеся вне правящего класса. Хотя, как правило, в генократических обществах простолюдин теоретически может стать дворянином, однако этот процесс чрезвычайно усложнен, высшая ступень власти для такого индивида все равно закрыта (он может стать министром, но не королем), и до конца жизни родовитые генократы все равно будут смотреть на него пренебрежительно, как на человека второго сорта, а нередко и враждебно. А ведь те же за- коны генетики с их неизбежными мутациями, которые порождают одарен- ных людей среди низших классов, порождают и бездарей среди гено- кратов; это было бы верно даже в том случае, если бы основателями всех генократических родов действительно были талантливые в плане управления люди, а ведь на практике и это отнюдь не так. При этом механизм отсева бездарей из рядов правящей элиты отсутствует. Таким образом, всякая генократия, ограничивая приток талантов извне и не избавляясь от бездарей внутри, неминуемо вырождается. (Можно ука- зать и на иные пороки генократии; так, стремление сохранять чистоту линий ведет к близкородственным бракам, что лишь ускоряет вырожде- ние; сознание же родового, неотъемлемого характера привилегий дей- ствует развращающе на молодых генократов - да и их родителей - в результате чего воспитание часто сводится к пустой формальности.) Наихудшей же (т.е. наименее эффективной) системой следует при- знать идеократию. В самом деле, ведь идеократия - власть догмы, а всякая догма антагонистична гибкости и развитию, т.е. важнейшим показателям эффективности. Что самое интересное, из-за своей негиб- кости идеократические общества проигрывают и по критерию стабиль- ности, ибо, даже если власти удастся заблокировать любые перемены внутри страны (что, заметим, требует немалых усилий, т.е. расхода ресурсов общества), то внешние условия все равно будут меняться, требуя адекватной и оперативной реакции. Господство же единой иде- ологии не только мешает принимать эффективные, но "идейно невыдер- жанные" решения - оно даже не позволяет адекватно оценивать ситу- ацию, ибо истинное положение дел искажается в угоду идеологии (что, в свою очередь, невозможно без насилия, тем более масштабного, чем сильнее догма расходится с реальностью). Идеократия принципиально нереформируема: ведь критерием отбора элиты является преданность господствующей идеологии (а вовсе не эффективность управления) - трудно ожидать, что менять систему станут наиболее верные ее адеп- ты. Конечно, некоторые колебания "генеральной линии" все же проис- ходят, но любые по-настоящему серьезные перемены ведут к гибели системы в целом (в результате чего идеология может и не исчезнуть, но утрачивает свое главенствующее и "безусловно правильное" значе- ние, перестает быть властеобразующим фактором). Важно отметить, что конкретные положения господствующей идеологии не имеют значения - суть идеократии от этого не зависит; так, лозунги любви и милосер- дия не помешали христианству устроить инквизиторский террор и ре- лигиозные (т.е. идеологические) войны, а материализм, положенный в основу, не помешал коммунизму стать типичной религией, во многом калькировавшей христианство. Очевидно, что идеократия, основанная на идеологии "гуманизма", "защиты меньшинств", "политкорректности" и т.п. будет иметь те же самые черты, что и средневековое христиан- ство, исламский фундаментализм, фашизм или коммунизм. Как было по- казано выше, порочна не конкретная идеология (хотя нередко и она тоже) - порочна сама идеократия, власть догмы как таковая. Ценократия - куда более прогрессивная (эффективная) форма, чем две предыдущие. Умение заработать много денег, как правило, напря- мую связано со способностями к эффективному управлению. Задачи, решаемые бизнесменом, весьма схожи с задачами, которые решает пра- витель государства. При этом всякий талантливый индивид имеет воз- можность разбогатеть, а с другой стороны, имеется механизм отсева неспособных: если богач разоряется, он становится никем, выбывает из рядов элиты. К тому же ценократ-бизнесмен заинтересован в росте материального благосостояния общества в целом: чем богаче клиенты и чем их больше, тем больший доход можно с них получить. Однако и це- нократия имеет существенные недостатки. Прежде всего, это механизм наследования, из-за которого нарушается вышеупомянутый принцип рав- ных возможностей: бездарный сын богача находится в изначально луч- ших условиях, чем одаренный сын бедняка. И пусть даже первый в кон- це концов разорится, а второй разбогатеет - это потребует времени, тем более длительного, чем выше их изначальный имущественный раз- рыв, и все это время первый будет принадлежать к правящей элите, а второй - нет. Однако механизм наследования не является неотъемлемым атри- бутом ценократии; предположим, после смерти собственника его иму- щество отходит в казну и идет на обеспечение равных стартовых ус- ловий для детей любых родителей - получим ли мы в результате оп- тимальное общество? Нет, не получим. Во-первых, даже отменив на- следование, мы ничего не можем поделать с правом собственника со- здавать лучшие условия своим детям (а также друзьям и т.п.) при жизни; попытки ограничить это право вступают в противоречие с са- мим понятием собственности (которое при ценократии является апри- орной ценностью), богатство, которое нельзя тратить по своему ус- мотрению - не богатство. Во-вторых, деньги все же отнюдь не всег- да - результат эффективного управления: здесь можно вспомнить и "звезд" шоу-бизнеса (куда следует отнести и профессиональный спорт), и всевозможных преступников (для которых ценократия, пожалуй, наи- более удобный - а значит, и наиболее способствующий их появлению - строй), и все тех же облагодетельствованных родственников и друзей, и выигрыши в лотереи... В-третьих, не будем забывать, что тот кри- терий, по которому осуществляется отбор во властную элиту, и ста- новится в обществе высшей ценностью. Общество, в котором главной ценностью являются деньги, имеет уже хотя бы тот недостаток, что деятельность, приносящая большую и быструю прибыль, будет иметь в нем наивысший приоритет - по сравнению не только с проектами, рас- считанными на длительную перспективу, включая фундаментальную науку (без чего невозможно эффективное развитие), но даже и с аналогич- ными по сути, но более качественными и безопасными (а значит, и более дорогими) проектами. Проще говоря, в таком обществе (особенно при отмене механизма наследования) восторжествует идеология "после нас хоть потоп" (а то и просто "хапнуть и бежать"). Наконец, демократия, которую многие ныне как раз и считают идеальным общественным устройством (или, по крайней мере, лучшим из известных, если вспомнить знаменитую фразу Черчилля). Отметим, что непосредственная ее форма - причем не эпизодическая, в виде редко проводимых референдумов, а постоянная - не является архаиз- мом времен городов-государств; интернет-голосование способно обес- печить эту форму даже лучше, чем вечевая площадь в старину; так что рассматривать надо обе формы - и непосредственную, и предста- вительную. Однако в условиях, когда избранные представители дей- ствительно выражают волю народа (точнее говоря, большинства), т.е. когда демократия используется по прямому предназначению, а не как ширма - принципиальных отличий от непосредственной формы нет. Мы еще вернемся к этому чуть позднее. Теоретически демократия выглядит оптимальной по критерию ста- бильности (в ранее определенном смысле); в самом деле, поскольку власть принадлежит народу, то не будет же он бунтовать сам против себя. Однако это не совсем верно. Во-первых, народ неоднороден, и одна его часть может восстать против другой. Опасность гражданской войны существует при любой системе, но при генократии, ценократии и идеократии властная элита является верховным авторитетом или тре- тейским судом, сдерживающим и усмиряющим деструктивные порывы тем- ных масс; при демократии же власть опасно зависима от массы, причем как от деструктивных, так и от излишне либеральных ее компонент. Во-вторых, нестабильность не сводится к одним лишь погромам и рево- люциям. Стабильное общество должно успешно противостоять экономи- ческим кризисам, военной агрессии и т.п. В силу крайней инерцион- ности и боязни непопулярных мер, демократия справляется с этими задачами крайне плохо - особенно это касается ситуации военного противостояния с недемократическим режимом, что уже многократно отмечалось (вспомнить хотя бы начальный этап Второй мировой). На- конец, демократия не способна защитить себя... от самой себя: если выбор народа окажется не в пользу демократии, демократия автома- тически совершает самоубийство (приход к власти Гитлера - хресто- матийный пример). Обобщая, можно констатировать, что демократичес- кие методы неэффективны в борьбе с врагами демократии - то бишь система не может защитить себя собственными средствами, что никак не позволяет считать ее стабильной. Но это все полбеды. Гораздо хуже то, что демократия в прин- ципе не способна решить главную задачу оптимальной системы власти - сформировать властную элиту из наиболее талантливых управляющих и создать им условия для наиболее эффективной деятельности. В самом деле, среднее значение всегда меньше максимума (кроме случая, когда все элементы тождественны - но, как мы уже отмечали, люди не равны, в том числе и по способности управлять). Таким образом, демокра- тия - это выбор не лучшего, а среднего (неважно, идет ли речь о выборе решения при непосредственной демократии или о выборе реша- ющего (правителя) при представительной). При этом мало того, что люди некомпетентные и неспособные получают такие же права решать, как и люди компетентные и способные, так еще и первых значительно больше, чем вторых, ибо таланты всегда находятся в меньшинстве. Т.е. среднее значение лежит даже не посередине между лучшим и худ- шим - оно смещено в худшую сторону. Это плохо само по себе, в каждый конкретный момент; но это плохо и в плане перспективного влияния на общество. Вспомним, что критерий отбора во власть воспринимается в обществе, как высшая ценность. В социуме, где высшая ценность - быть как все, нравиться толпе, короче, быть _средним_ - у людей выдающихся, возвышающихся над средним уровнем, нет стимула к дальнейшему развитию, а, напро- тив, наличествует стимул к деградации, к снижению собственного уро- вня до среднего. С другой стороны, слои, находящиеся ниже среднего уровня, так там и останутся, ибо просто неспособны к развитию, да и не желают его. Зачем? Ведь при демократии им и так обеспечен учет их мнения, даже если они и не занимают выборные должности; их го- лоса - желанная добыча выборных политиков, ибо перед законом стОят они столько же, сколько голоса взыскательных интеллектуалов, а при- влечь их на свою сторону куда проще. Неудивительно, что "защита прав меньшинств" превращается на практике в предоставление привиле- гий маргиналам. Вопрос на засыпку: что будет с обществом, в котором худшая его часть не улучшается, зато лучшая имеет тенденцию к ухуд- шению, стремясь достигнуть среднего уровня? Правильно - средний уровень будет снижаться, и процесс этот будет постоянным. Таким образом, демократия не просто не обеспечивает эффективного управ- ления, но и ведет к деградации общества. Могут возразить, что при представительной демократии эти не- гативные тенденции преодолимы: политику-де не обязательно опускать- ся до среднего уровня, он может лишь притвориться таким, чтобы по- нравиться электорату, а дальше уже, после избрания, сможет прово- дить эффективную политику. Отметим сразу, что подобное притворство противоречит самой сути демократии - власть народа подменяется вла- стью от имени народа. Ну да не это главное - можно, в конце концов, назвать такую систему демократией прим; главное, что и она тоже неэффективна. Во-первых, критерий отбора во власть остается невер- ным: вместо умения эффективно управлять - умение нравиться толпе. Во-вторых, демократический политик зависим от мнения электората и после избрания; зависим как потому, что ему и его партии пред- стоят еще следующие выборы, так и из-за необходимости взаимодей- ствовать с другими демократически избранными политиками: так, пре- зидент не может эффективно управлять, если большинство парламента - представители маргиналов. Отметим, что большинство наиболее талант- ливых демократических лидеров ХХ века - де Голль, Тэтчер, Черчилль - были вынуждены уйти потому, что в конечном итоге электорат отказал им в поддержке. Если при ценократии эффективное управление вытесня- ется погоней за сиюминутной прибылью, то при демократии - погоней за дешевой популярностью (либо же вытесняются из элиты те, кто от этой погони отказывается). Но значит ли все это, что в демократии нет ничего хорошего? На самом деле, идея выборности лидеров и их подотчетности перед из- бирателем - идея вполне здравая. Ценократия предоставляет как буд- то бы более совершенный механизм - за индивида автоматически голо- суют его реальные дела, накопленный им капитал, что исключает вся- кого рода спекуляции с предвыборными обещаниями и темными лошадка- ми - но недостатки ценократии мы уже обсуждали. Все пороки демокра- тии исходят не от выборности как таковой, а от того, что право вы- бирать (решения или лидеров) предоставляется всем подряд. И это еще считается великим завоеванием! Почему бы заодно не предостав- лять всем желающим, независимо от способностей, знаний и умений, право пилотировать пассажирские лайнеры или делать сложные хирур- гические операции? Представьте себе картину: в операционной тол- пится куча народу (пусть даже это родственники больного), ничего не смыслящего в медицине, однако горячо спорящего между собой и наперебой дающего противоречивые советы врачу - а врач при этом обязан их слушать, а иначе будет отстранен прямо посередине опе- рации и заменен кем-то из их числа! Демократия в действии... Меж тем, консилиум медиков - вещь правильная и конструктивная. Даже лучший специалист может ошибаться или чего-то не знать, и потому необходимо, чтобы коллеги могли его поправить. Таким образом, оптимальное общественное устройство должно взять от демократии ее достоинства (выборность и подотчетность лидеров), избавившись от ее недостатков - то есть право избирать и быть избран- ным должно быть предоставлено лишь тем, кто действительно этого до- стоин (т.е., опять-таки, способен эффективно справляться с этими задачами); они и образуют элиту. Отметим кстати, что круг первых (эффективных избирателей) шире, чем круг вторых (эффективных изби- раемых), но не так уж намного: для того, чтобы верно оценить чужой талант, не обязательно быть столь же талантливым самому, но опреде- ленный уровень способностей и знаний все же необходим. При этом нижняя планка должна быть достаточно высокой - иначе получим клас- сическую демократию со всеми ее пороками; поднимая же нижнюю гра- ницу для избирателей, автоматически получим небольшую, компактную элиту, избавленную от демократической тяжеловесной инерционности и способную действовать оперативно, что дополнительно повышает ее эффективность. Если вышеупомянутый принцип формирования элиты вы- полняется, то автоматически будут выполнены и другие необходимые условия, в частности, будет обеспечена ротация - приток в элиту новых членов и отсев продемонстрировавших свою несостоятельность старых. Но если избираемых выбирают избиратели, то по какому же кри- терию должен проводиться отбор самих избирателей? Ответ заключен уже в названии статьи (и описываемой в ней социальной системы) - по уровню интеллекта. Вывод этот представляется вполне очевидным, но является тако- вым отнюдь не для всех (и даже не для всех, причисляющих себя к интеллектуалам). Поэтому обоснуем его более подробно. Можно, конечно, начать с того, что разум - высшая ценность для всякого разумного существа, ибо без него личность просто не сущест- вует; что он - высшая форма организации материи и т.п. Все это вер- но, но для нас сейчас важнее другой аспект: разум - наиболее совер- шенное и универсальное во вселенной средство для решения любых за- дач. Т.е. именно разум - наиболее эффективное средство управления. Само собой, речь идет о разуме вообще, как категории; разум конк- ретного индивида может быть весьма далек от совершенства. Ну так речь как раз и идет о том, что в элиту должны отбираться обладатели наиболее совершенного (в рамках данного общества) разума! Еще раз подчеркнем слово "наиболее", ибо нередко приходится слышать возражение, что-де даже самые умные-разумные все равно не застрахованы от ошибок. Разумеется, не застрахованы: полную гаран- тию от ошибок не может дать вообще никто и ничто. Но решение, при- нимаемое наиболее разумными, является верным с наибольшей вероят- ностью; кроме того, разумные, в силу своей разумности, учитывают и возможность ошибки, а потому, если она все-таки будет допущена, то и исправлять ее будут с наибольшей эффективностью. Могут возразить, что одного лишь интеллекта для зачисления в элиту недостаточно. Необходим, во-первых, определенный уровень зна- ний, а во-вторых, некие моральные качества. По первому пункту на- помним, что речь идет об отборе избирателей. От избираемых, несом- ненно, потребуются основательные знания в области экономики, социо- логии и иных дисциплин, необходимых для эффективного управления; но это требование будет обеспечено автоматически, ведь разумные избиратели, в отличие от неразумных, голосуют не "сердцем", а голо- вой, и не станут избирать людей некомпетентных. Разумный индивид способен здраво оценить степень своей собственной компетенции (и c учетом оной - степень компетенции чужой); полным же неучем и невеж- дой интеллектуал быть не может - он просто не разовьется, как ин- теллектуал, даже имея хорошие природные задатки. Ограничить изби- рателей одними лишь профессионалами в области дисциплин, связанных с управлением, значило бы неоправдано ослабить контроль и обрат- ную связь, повысить риск корпоративных ошибок, лишить элиту свежих взглядов, мнений и оценок. По второму пункту следует прежде всего уточнить, что такое мораль. Ее происхождение и функции разобраны в статье "Конец камен- ного века". Вкратце - мораль есть система табу для дикарей, для тех, кто недостаточно разумен, чтобы руководствоваться в своих дей- ствиях разумом; поэтому для них вводится система простых императи- вов вида "нельзя" и "надо", которые они должны принять некритически и исполнять, не рассуждая. Мораль сугубо относительна, ибо выраба- тывается самим обществом (нередко - при лидирующей роли его правя- щего класса, защищающего таким образом собственные интересы, а во- все не интересы общества в целом), и крайне консервативна. По сути, мораль есть форма идеократии, и к ней применимо все то, что сказано о пороках идеократии выше. Разумеется, отнюдь не всякое моральное правило несуразно и неприемлемо; напротив, многие из них в основе своей вполне разумны - до тех пор, пока их не превращают в догму, оторванную от изначального смысла, и не доводят таким образом до абсурда (как это происходит, например, с моральным запретом на уби- йство, который изначально призван оградить нормальных граждан от преступников, а ныне противниками смертной казни, восторжествовав- шими во многих странах, превращен в средство ограждения преступни- ков от справедливого наказания.) Но разумному существу мораль не нужна в любом случае. Либо она дублирует здравый смысл, и тогда она излишня; либо противоречит ему, и тогда она вредна и подлежит ликвидации. (Эта фраза, разумеется, вызывает в памяти восточного варвара, уничтожившего библиотеку под предлогом того, что книги либо дублируют Коран, либо противоречат ему; заметим, однако, что там ситуация была прямо противоположной - знание уничтожалось во имя торжества идеократии. То же самое пытаются проделать и нынешние моралисты, в частности, так называемые "биоэтики", пытающиеся за- претить науку и прогресс в важнейших для цивилизации областях.) Таким образом, разумный индивид аморален; именно "а-", а не "анти-". Он поступает не согласно морали и не вопреки ей; он ею просто во- обще не руководствуется, используя куда более совершенное мерило поступков - разум и здравый смысл. Моралистов, разумеется, подобные рассуждения приводят в ужас. Они убеждены, что всякие аморальные существа, а уж тем более ока- завшиеся у власти, непременно устроят кровавый террор, украдут, съедят и выпьют все, что только можно, изнасилуют всех женщин на подвластной территории и т.д. и т.п. На такие утверждения хочется ответить очень коротко: не судите о других по себе. Точно так же в свое время верующие полагали, что, стоит исчезнуть вере в бога - и человек тут же пустится совершать все мыслимые преступления. "Если бога нет, то все позволено." И что же, массовое распростра- нение атеизма показало, что всякий атеист - кровавый маньяк? Разве нет среди атеистов тех, кого даже самые завзятые моралисты именуют совестью нации? И не надо кивать на большевиков, начертавших атеизм на своем знамени; разве меньшие преступления творили участники ре- лигиозных войн и инквизиций, на чьих знаменах было начертано прямо обратное? Не обязательно даже нырять в глубь средних веков - доста- точно взглянуть на архиморальнейшее государство талибов. Точно так же, как можно оставаться моральным и без религии, можно оставаться порядочным(*) и без морали. Это просто следующий ----------------------------------------------------------------- (*)Термин "порядочный" воспринимается многими как синоним того же "морального", "нравственного". Здесь он, однако, употреблен в бук- вальном смысле: порядочный - не нарушающий общественного порядка. ----------------------------------------------------------------- этап взросления. "Все позволено" не значит "все будет делаться". Взрослому дееспособному человеку позволено сунуть пальцы в розетку; никто ему этого не запрещает. Но он этого не делает. Во-первых, по- тому, что ему это просто не нужно, а во-вторых, потому, что он по- нимает, какие будут последствия. Управление методом террора - не- эффективное управление. Да, тоталитарные идеократические режимы выглядят весьма эффективными в условиях войны, но и то - лишь на фоне демократий; если же сравнивать их друг с другом, картина по- лучается удручающая для их защитников. Достаточно вспомнить, сколь жалкий вид имел Советский Союз во Второй мировой, причем не только в начальный ее период, но и до самого конца боев на Западном фрон- те, включая Берлинскую операцию - колоссальные, не имеющие аналогов в мировой истории и при том совершенно бессмысленные потери со- провождали всю войну; более миллиона человек перешло на сторону противника; следует вспомнить и предвоенное истребление командного состава армии, и террор, творимый СМЕРШем и заградотрядами уже в действующей армии. Однако и противник выглядел не многим лучше - если бы не террор, развязанный Германией на оккупированных терри- ториях и настроивший против нее потенциальных союзников, если бы она вместо этого грамотно и эффективно использовала ненависть ог- ромных масс людей к большевизму - она бы выиграла войну. В мирной же жизни государства, делающие ставку на насилие, тем паче проиг- рывают, ибо рабство - наименее эффективная экономическая модель. В общем, как писал А.Азимов, "насилие - последнее прибежище неком- петентности"; те методы управления, которые обычно характеризуются как преступные, злодейские и т.п., попросту низкоэффективны, и ра- зумные правители это понимают. Это не значит, конечно, что эффек- тивное управление - это такое, при котором всем всегда хорошо: "та- кого чуда даже Саваоф Баалович не знал". Но разумные управляющие будут избирать оптимальный путь, идя на жертвы в той мере, в какой это необходимо; им не будут мешать ни моральные комплексы, типа "нельзя казнить террористов и ограничивать рождаемость", ни по- пулистские соображения ("не допустим падения рубля и доведем эко- номику до дефолта"). Тут, однако, может быть предъявлено важное возражение, от ко- торого нельзя отмахиваться: да, в идеале общество, которым управля- ют разумные правители - это замечательно, но как насчет реальности? В какой мере ныне существующие интеллектуалы соответствуют этим высоким идеалам? Не используют ли они, дорвавшись до власти, свой интеллект не для эффективного управления, а для реализации собст- венных страстей - от властолюбия до сексуальной озабоченности? Осо- бенно если они такие умные, что позволяют себе отринуть мораль... Иными словами, действительно ли интеллектуалы - разумны? Вопрос не праздный. Действительно, слова "интеллектуал" и "разумный", употреблявшиеся выше - не синонимы. Разумный всегда интеллектуал, но интеллектуал не всегда разумный. Чтобы быть ра- зумным, недостаточно просто обладать интеллектом/разумом - надо еще им (а не страстями, эмоциями и комплексами) руководствоваться. Таким образом, идеальной (не в смысле "недостижимой", а в смысле "наилучшей") является именно власть разумных. Представляется прак- тически бесспорным, что с ростом интеллекта наступление разумности неизбежно, что высокоразвитый интеллект неминуемо займет доминиру- ющее положение, взяв под контроль эмоции и преодолев предрассудки; однако что делать здесь и сейчас (или в обозримом будущем), когда далеко не все интеллектуалы могут называться истинно разумными? Увы, очевидный ответ "ограничить число избирателей только ра- зумными" представляется слишком трудноосуществимым на практике. Ибо - как измерять разумность? Как осуществлять упреждающий отсев? С субъектами, открыто провозгашающими что-нибудь типа "На дворе стоит эпоха, а в углу стоит кровать, и когда мне с бабой плохо, на эпоху мне плевать" (И.Губерман) все, разумеется, ясно. Но если такой субъект достаточно хитер, чтобы прикинуться разумным, дабы проникнуть в элиту - разоблачить его будет непросто. Тайная поли- ция, тотальный контроль, слежка за всеми кандидатами и членами эли- ты? Тогда возникает извечный вопрос "кто будет сторожить сторожей" с сопутствующими проблемами коррупции и т.д. Такая система была бы громоздкой и неэффективной, неустойчивой к сбоям (достаточно не- скольким хитрым неразумным - не будем забывать, что они при этом интеллектуалы - просочиться в контролирующие органы, и процесс за- гнивания может принять лавинообразный характер). Поэтому - не будем усложнять положение и поставим критерием отбора избирателей только уровень интеллекта. Ибо он вполне изме- рим - пусть не с точностью до третьего знака, и требуются более комплексные методики, чем обычные тесты IQ, но задача принципиаль- но разрешима. Можно притвориться бесстрастным, невластолюбивым, некорыстолюбивым, асексуальным и т.д. и т.п., но притвориться ум- ным нельзя. При этом высокий интеллект все же коррелирован с ра- зумностью, и процент людей, коими правят страсти и предрассудки, среди интеллектуалов будет ниже, чем среди общества в целом. И, хотя исключить их попадание в число избирателей все же - на дан- ном уровне развития - не удастся, им придется иметь дело не с про- стофилями из народа, которым "с три короба наврешь, и делай с ним, что хошь" (на чем, собственно, и строится современная демократия), а с другими интеллектуалами, так что попадание их в число избира- емых весьма маловероятно, а если таковое и случится, их порочные наклонности будут распознаны своевременно, и они будут отозваны с управляющих постов (во всяком случае, такой исход более вероятен, чем при любом существующем социальном устройстве). Это все тот же принцип разумного управления: наименьшая вероятность ошибок, наи- большая эффективность их исправления. Добавим также, что даже не вполне разумный интеллектуал с гораздо меньшей вероятностью наде- лает глупостей, чем неинтеллектуал - ибо знает о своих слабостях и способен адекватно оценивать их: например, будучи азартным и по- нимая, что не сможет удержаться, если втянется в игру - станет об- ходить игорные заведения стороной (впрочем, само существование та- ких заведений при интеллектократии под большим вопросом). От общей концепции интеллектократии перейдем к конкретным при- нципам устройства интеллектократического общества. Элита. Выше были выделены два уровня элиты - избиратели и из- бираемые (где вторые - подмножество первых). На самом деле целесо- образно ввести несколько уровней иерархии - точнее говоря, несколь- ко классов управленческих должностей, каждый из которых соответст- вует определенному уровню сложности и ответственности и имеет сооб- разный интеллектуальный ценз. Упрощенно говоря, при IQ>=120 индивид получает права избирателя, при IQ>=130 может выставлять свою канди- датуру на муниципальных выборах, при IQ>=140 - претендовать на мес- то в парламенте и правительстве, при IQ>=150 - выдвигаться в прези- денты (разумеется, все эти цифры условны, а методика измерения IQ, как уже говорилось, должна отличаться от современной). Естественно, IQ измеряется не один раз на всю жизнь, а регулярно (для элиты ре- гулярные тесты обязательны - в молодости интервалы между ними боль- ше, в старости меньше; для всех прочих - по желанию (это - их шанс попасть в элиту, но пользоваться им они, конечно, не обязаны)). Разделение властей наличествует. Судебная власть также пред- ставлена исключительно интеллектуалами. Выборы всех уровней прямые (поскольку все избиратели - интел- лектуалы, все они имеют право голосовать на выборах управляющих любого уровня), но не равные (поскольку различие их интеллектов все же имеет смысл учесть, т.е. голос обладателя IQ 120 будет сто- ить в 1.25 раза меньше, чем голос обладателя IQ 150; разумеется, эти коэффициенты вводятся лишь для уровня в целом, а не для каждого индивида - т.е. нет смысла учитывать незначительную разницу между IQ 133 и IQ 137, тем паче что измерение с такой точностью, по всей видимости, принципиально невозможно - ведь интеллект является слож- ной комплексной динамической системой). Референдумы могут прово- диться, но - лишь для выяснения общественного мнения интеллекту- алов; их результаты не должны иметь законодательной силы (ибо даже среди интеллектуалов мнение самых умных важнее мнения большинства). Кроме права избирать и быть избранными (а также назначенными на неизбираемые управленческие должности), никаких иных привилегий (имущественных и т.д.) элита не имеет. В норме, уровень интеллекта - единственный критерий, по кото- рому индивид попадает в элиту и исключается из нее; однако по при- говору суда за совершение тяжких преступлений индивид может быть исключен из элиты на время или навсегда. Низшие слои (неинтеллектуалы). Соображения социальной ста- бильности требуют, чтобы низшим слоям также были предоставлены оп- ределенные права, включая право на жизнь и право на собственность. Впрочем, разумеется, для низших слоев также существует нижняя гра- ница интеллекта, ниже которой субъект признается недееспособным и может быть лишен некоторых, а при тяжелых формах неизлечимого сла- боумия - всех прав (к таким применяется эвтаназия; нет никакого смысла поддерживать жизнь этих полурастений, фактически не явля- ющихся личностями. Те, кто считает, что это слишком жестоко, пусть подумают - желают ли они сами превратиться в идиотов до конца жиз- ни, или все же предпочтут мгновенную и безболезненную смерть.) Рационально ли предоставление низшим слоям и интеллектуалам равных имущественных прав? Да, рационально - и не только с точки зрения предотвращения социальных конфликтов. Интеллект сам по се- бе - не индульгенция и не панацея, он должен работать. Если неин- теллектуалу удается работать лучше и зарабатывать больше, чем ин- теллектуалу - что ж, это проблема интеллектуала. Да, из права соб- ственности вытекает и право на принятие решений, в том числе (если собственник возглавляет крупную корпорацию) - существенных для об- щества в целом. Но собственник - это не треплющий языком политик; он занят реальным и сложным делом, и если ему удается обеспечивать эффективную (прибыльную) работу мощной корпорации - такой человек просто не может не быть интеллектуалом. Так что здесь не нужно со- здавать административные препоны для неинтеллектуалов - все орга- низуется само, естественным путем. При этом, однако, остаются про- блемы, которые мы рассматривали, обсуждая ценократию. Что ж - в условиях, когда государственная власть отделена от власти денег (бизнесмены-интеллектуалы, разумеется, входят в элиту, но образуют лишь ее часть и не могут навязать всем свою волю), эти проблемы разрешимы. Доходы, которые нельзя считать заработанными, должны быть законодательно ограничены (при этом нет нужды их запрещать (кроме криминальных) - достаточно лишь ввести соответствующие нало- ги с суровыми санкциями за уклонение); вопрос с наследованием и да- рением может быть решен аналогично - фиксируется некая умеренная сумма, выше которой налог растет экспоненциально. Таким образом, нет опасности, что крупное дело интеллектуала-отца перейдет к неин- теллектуалу-сыну, который не сможет управлять им эффективно и вызо- вет серьезные потрясения в экономике; наследник в любом случае по- лучит лишь небольшую долю в деле, а контрольный пакет, в виде на- лога, достанется государству - а уж оно, на основании тестов интел- лекта и профпригодности, решит, назначать ли наследника управляющим или найти более подходящую кандидатуру. Естественно, эффективный управляющий может со временем выкупить контрольный пакет у государ- ства. Экономика. К сказанному выше следует добавить, что экономичес- кая модель в целом - регулируемый рынок; рыночные механизмы обеспе- чивают должную экономическую гибкость, а регулирование (осуществля- емое интеллектократическими правительственными структурами) не поз- воляет погоне за быстрой прибылью восторжествовать над стратегичес- кими интересами общества (в частности, обеспечивает приоритетное финансирование науки, защиту от захвата рынка недоброкачественным товаром типа продукции Microsoft и т.д.) Наука, культура, образование. Наука и культура являются абсо- лютным приоритетом интеллектократического общества. Никакие научные работы не могут запрещаться и ограничиваться "по этическим сообра- жением"; вместе с тем, разумеется, в любых научных экспериментах должна обеспечиваться должная безопасность, а также соблюдение прав личностей, участвующих в экперименте (заметим, что, к примеру, эмб- рион, животное или тело с умершим мозгом личностью не является, а вот разумный компьютер, если таковой будет создан - является). Среднее образование - всеобщее (и, соответственно, бесплат- ное), но дифференцированное: успевающие должны переводиться в клас- сы с более сложной программой, отстающие - с менее. В совсем без- надежных случаях выдается освобождение от учебы, что автоматически ведет к ограничению дееспособности. Высшее образование также бес- платное, но с беспощадным отчислением за неуспеваемость; для вузов никаких облегченных программ не предусматривается. Хорошая учеба поощряется высокими стипендиями; с позорной практикой, когда сту- дент зависит от родителей или вынужден подрабатывать и не может сосредоточиться на учебе, должно быть покончено В принципе логично не пускать в элиту тех, кто не имеет высшего образования, но нет необходимости законодательно вводить такую норму: просто комплекс- ные тесты уровня интеллекта должны быть такими, чтобы получить вы- сокую оценку без высшего образования (той или иной специализации) было крайне проблематично. Вместе с тем, если это кому-то удастся - что ж, свое место в элите он честно заслужил. Учебные заведения вправе разрабатывать собственные программы, но таковые должны получать одобрение в Министерстве образования. Экстернат разрешен, но лишь для тех, чья успеваемость при обучении экстерном нормальная. Армия. В принципе, интеллектуалы всегда могут договориться, это выгодней, чем воевать. Но, в силу огромной разницы в уровнях развития различных государств, интеллектократия не может быть уста- новлена по всему миру одновременно, а значит, армия понадобится. Разумеется, она будет высокотехнологичной, компактной и професси- ональной, с интеллектуальным цензом для офицеров. Идеология. Идеология существует во всяком обществе, а не толь- ко в идеократическом; точно так же, как мировоззрение существует у всякой личности, а не только догматика и фанатика - аналогия здесь полная. Как отмечалось выше, во всяком обществе критерий отбора в элиту воспринимается как высшая ценность. Таким образом, в ин- теллектократическом обществе высшей ценностью становится интеллект, причем автоматически. Эта "автоматика" поддерживается и сознатель- ными мерами; разумность, интеллект, образование и культура пропа- гандируются среди всех слоев общества, включая и низшие. Интел- лектократия заинтересована в том, чтобы как можно больше членов общества развивали свой интеллект, и чтобы даже те, кто не смо- жет достигнуть уровня вхождения в элиту, были максимально грамот- ными и относились с уважением к разуму и науке; это минимизирует опасность возникновения и распространения разного рода мракобесных и деструктивных течений среди низших слоев. В основе идеологии ин- теллектократического общества лежит здравый смысл, и важным ее ком- понентом является последовательное развенчание предрассудков, в том числе "моралистических" (от недопустимости смертной казни и эвтаназии до свершения первобытных ритуалов над трупами вместо то- го, чтобы утилизовать их для нужд промышленности и медицины). Религия официально не запрещена, но государством ведется и поощряется атеистическая пропаганда. Критика религии должна вес- тись грамотно и корректно, без передергиваний и огульного охаива- ния. Церковь обложена серьезным налогом. Церковные праздники не могут отмечаться, как государственные (да и вообще, идея государ- ственных праздников - "всем пацакам надеть намордники и радовать- ся" - плохо совместима с индивидуалистичными идеалами интеллекто- кратии. Скорее имеет смысл закрепить в трудовом законодательстве право каждого работника использовать, помимо отпуска, столько-то дней в качестве праздничных (нерабочих) - а уж какие именно дни он для этого выберет, его личное дело.) Религиозное обучение несо- вершеннолетних запрещено. Вместе с тем, если кто-то уже в совер- шеннолетнем возрасте решит "обратиться к вере" - это его право; даже если это интеллектуал, он не должен за это лишаться места в элите и подвергаться преследованиям. Вера человека - его личное дело, пока он эффективен на своем месте; если же он неэффективен, то будь он хоть сто раз атеист - что в этом проку? Впрочем, дес- труктивные культы, призывающие к свержению существующего строя, уничтожению прогресса, актам насилия и т.д. должны быть запрещены. То же, в общем, относится и к мировоззрениям в целом. Интел- лектократия выступает за свободу личности, но - свободу разума и развития, а не свободу скотства и деградации. Запрещена пропаганда деструктивных, антиразумных вещей: наркотиков, секса, национальной розни и т.п. Это не означает, что в интеллектократическом обществе есть запретные темы; следует различать обсуждение и пропаганду. Пропаганда против этих явлений поддерживается государством, но не должна носить навязчивый характер (дабы не вызывать обратный эф- фект). Здесь имеется тонкий момент: как известно, многие произве- дения искусства прошлого воспевают страсти, торжество "сердца" над разумом. Следует ли их запрещать, ограничивать к ним доступ? Нет, не следует; их просто надо рассматривать с рациональной точки зре- ния. "Вырази ложную идею ясно, и она сама себя опровергнет" (Л.Во- венарг) Нет нужды запрещать "Ромео и Джульету"; достаточно лишь подать ее в ключе "Вот до чего людей доводят страсти!" Следует еще раз подчеркнуть: интеллектократическое общество заинтересовано в развитии, повышении интеллекта и разумности каж- дого своего члена, однако, если он предпочитает деградировать - что ж, он имеет на это право (с вытекающими отсюда последствиями для его социального статуса), но лишь в той мере, в какой это ка- сается его лично; втягивать в деградацию других и создавать для них опасность он права не имеет. Однако, принять рационалистическую парадигму (безусловный при- мат разума над эмоциями, инстинктами и т.п.) готовы не все - даже среди интеллектуалов, не говоря уже о низших слоях. Стало быть, остальным необходим некий клапан для выплеска эмоций, некий источ- ник удовольствия, происходящего не от интеллектуальной деятельнос- ти. Наилучшим образом на роль такого клапана подходят компьютерные игры. Они безопасны как для личности, так и для общества; даже са- мые тупые из них развивают реакцию и волю, а более сложные дают различные полезные навыки (симуляторы) и приучают думать (страте- гии, квесты), а также могут нести образовательную функцию (скажем, те же стратегии на исторические темы). Ненавязчивое придание их сюжетам определенной идеологической окраски - неплохой способ про- паганды истинных ценностей (уж если герой спасает мир, то пусть спасает его не от "безумных ученых", а как раз наоборот - от вар- варов и мракобесов). Кроме того, игры дают работу программистам (т.е. поощряют интеллектуальную деятельность) и обеспечивают "доб- ровольное и с песнями" финансирование передовых компьютерных тех- нологий. Кроме развлечений технического характера, в интеллектократи- ческом обществе следует также пропагандировать физкультуру и вообще здоровый образ жизни; это полезно всем, включая интеллектуалов. Од- нако профессиональный спорт, вредный для здоровья ввиду чрезмерных нагрузок, разжигающий нездоровые страсти и поглощающий немалые ма- териальные и людские ресурсы без всякой пользы для цивилизации, должен быть упразднен. Демографическая политика. Интеллектократия заинтересована в постоянном совершенствовании носителей разума, как психическом, так и физическом. В будущем это будет достигаться с помощью генной инженерии и киборгизации; пока же необходимо, по крайней мере, пре- кратить бесконтрольное размножение и обеспечить искусственный от- бор. Необходимость и целесообразность таких мер очевидна: поскольку с развитием медицины естественный отбор почти прекратился, генети- ческий мусор накапливается в каждом поколении, ведя человечество к вырождению (причем с высокой скоростью, ибо человек, расплачиваясь за блага цивилизации ухудшением экологической обстановки, более подвержен действию мутагенных факторов, чем виды, живущие в дикой природе). Как минимум, должен быть обеспечен отсев явных генети- ческих патологий, путем стерилизации их носителей; в идеале же дол- жен прозойти переход от негативной селекции (отсев худших) к пози- тивной (отбор лучших). Это означает, разумеется, не создание неких "человеческих ферм" с элитными производителями, покрывающими самок, а широкое внедрение искусственного оплодотворения. Животно-перво- бытный стереотип, возлагающий оплодотворение, рождение и воспитание на одних и тех же родителей, должен быть разрушен. Цивилизация - это специализация; и если донорами генетического материала (половых клеток) должны выступать носители наиболее совершенных генотипов (а не все подряд, как сейчас), то воспитателями (т.е. фактическими родителями, следуя принципу "не та мать, что родила, а та, что вос- питала") должны выступать те, кто имеет к этому способности и жела- ние (а, опять-таки, не все подряд; почему-то в современном мире все понимают, что для управления автомобилем нужно получить права, а сложнейшая и ответственнейшая задача воспитания новой личности до- веряется кому попало явочным порядком). Поскольку воспитанием будут заниматься не все, очевидно, что для поддержания оптимальной чис- ленности (которая лежит ниже нынешнего уровня, ибо планета перена- селена, но когда-то все же будет достигнута и впоследствии должна поддерживаться) необходимо, чтобы семьи были многодетными (где дети далеко не обязательно будут генетически родственными родителям и друг другу); государство будет обеспечивать материальную (за счет налогов с бездетных) и интеллектуальную (интерактивные образова- тельные программы и т.п., уменьшающие нагрузку на родителей) под- держку таких семей. В целом демографическая политика интеллектократии направлена на стабилизацию общей численности населения на оптимальном уровне с одновременным увеличением доли интеллектуалов и сокращением доли низших слоев (разумеется, под стабилизацией и сокращением понима- ются не расстрелы, а ограничение рождаемости). Получится ли в итоге общество, состоящее из сплошных интеллектуалов? Именно к этому и должна стремиться цивилизация. На ехидный вопрос, кто будет в таком обществе чистить канализацию, заметим, что, по мере прогресса, низ- коквалифицированный труд все более автоматизируется и в итоге пол- ностью перейдет в ведение техники. Очевидно, что при расширении элиты до размеров общества в целом (разумеется, не за счет снижения планки, а за счет интеллектуального роста общества) интеллектокра- тия превращается в демократию (ну или, точнее, почти демократию, поскольку иерархия и неравенство при голосовании сохраняются), но не приобретает ее пороков, ибо к управлению по-прежнему оказываются допущены лишь те, кто этого достоин. (С) YuN, 2001 http://yun.complife.ru