Юрий Нестеренко Об именах собственных и чужих В свое время, в период обретения суверенитета бывшими республиками СССР, у нас, наконец, начали правильно, без традиционного коверканья, употреблять их топонимы. Иными словами, прекратили обзывать Молдову - Молдавией, Кыргызстан - Киргизией, Алматы - Алма-Атой и т.д. и т.п. Увы, начинание это не распространялось на остальные страны и города, да и в СНГшных пределах продержалось недолго, похороненное усилиями "защитников русского языка". И мало кому пришло в голову, что защитники эти пытаются "защищать" то, что им вовсе не принадлежит. В этой статье мы разберем их традиционные аргументы, но сначала сформулируем главный тезис: Имена собственные других народов (включая их названия) следует употреблять в том виде, в котором они употребляются самими этими народами; искажения допустимы лишь в той мере, в какой они являются неизбежными из-за фонетических и грамматических различий между языками. Разумеется, тезис этот верен для любых языков, поэтому возражения "почему мы должны называть их правильно, а они нас нет" лишены смысла. Все должны; другое дело, что на практике никто не делает. Однако быть первым в таком деле вовсе не постыдно и не унизительно для национального достоинства. Напротив, первым отринуть древние предрассудки и предложить другим народам более цивилизованную модель поведения - это всегда достойно. Дабы не путаться в понятиях "свой - чужой", будем далее называть язык народа, которому принадлежат имена собственные, П-языком (от "принадлежность"), а языки других народов - И-языками (от "использование"). Так вот, в отличие от заимствованных слов, имена собственные П-языка не являются частью И-языков. Поэтому главный аргумент "защитников русского языка" (и, очевидно, не только русского; далее будем называть их просто консерваторами) - дескать, все употребляемые нами названия принадлежат нашему языку, и поэтому нам решать, в каком виде их употреблять - лишен смысла. Поясним этот тезис. В программировании есть понятия "значение" и "ссылка". Первое - это содержимое ячейки памяти, второе - адрес этой ячейки. Если присвоить одной переменной значение другой, то информация просто копируется в новую ячейку; после этого значение старой переменной можно менять как угодно - на новой это никак не отразится. Если же присваивается не значение, а ссылка, то она хранит адрес исходной переменной, и поэтому значение по ссылке будет меняться всякий раз, когда меняется исходная переменная (содержимое ячейки по этому адресу). Аналогично обстоит дело и с именами собственными и нарицательными. Заимствованное слово - скажем, "барабан", или "метро", или "компьютер" - это именно "присваиваивание по значению": эти слова, когда-то скопированные (неважно даже, насколько точно) с иностранных прототипов, стали самостоятельными словами русского (в данном случае) языка и никак не зависят от слов-прародителей. На них никак не отразятся любые изменения исходных слов в исходных языках. Совсем иное дело - имена собственные: это - присваивание по ссылке. Если завтра американцы переименуют Нью-Йорк в Билл Гейтс Сити, самым рьяным консерваторам по всему миру придется использовать новое название. Можно ли в этом случае считать слово "Нью-Йорк" "неотъемлемой частью русского языка"? Нет, это всего лишь ссылка на английское имя собственное "New York", которое может поменяться в любую минуту независимо от воли русских. А раз так, зачем пользоваться кривыми ссылками и вносить излишние и бессмысленные искажения? Это и нерационально, и невежливо. Эти имена на то и собственные, что принадлежат их собственникам, а не нам; это - чужое, а чужим надо пользоваться бережно, а не ломать об колено. Консерваторы отвечают - "так сложилось исторически". Но это вообще не аргумент. В свое время тот же довод приводили идеологи КПСС, когда им намекали на необоснованность их пребывания у власти. Под этим лозунгом можно отрицать любой прогресс. Ничего удивительного, что в древности, когда самой продвинутой "информационной технологией" был гонец с грамотой, а путешествие в соседний населенный пункт считалось событием, в каждой деревне существовал свой диалект. Тогда не то что в иностранных именах собственных, но и в именах нарицательных собственного языка царил полный разнобой. Такого языка, как итальянский, к примеру, вообще не было в природе: имелись лишь многочисленные диалекты различных областей Италии. Но в ходе прогресса, технического и социального, люди объединяются сначала на национально-государственном, а теперь, в эпоху глобализации, уже и на межгосударственном уровне - и, вполне естественно, нуждаются во все более универсальных и упорядоченных средствах общения. Средневековому крестьянину простительно было не знать, как называется столица Франции, да и сама эта страна (а она называется Франс) - все равно для него это было что-то вроде сказочного королевства, побывать в котором не грозит ни при каком раскладе. Но современному человеку, которого от этой столицы отделяют три часа лету (меньше, чем требовалось тому крестьянину на поездку в ближайший город), следует знать, что она называется не Париж, и не Пэрис, а все-таки Пари. "Рассуждая таким образом, почему бы вообще не упразднить национальные языки и не заменить их единым мировым?" - иронизируют консерваторы. Иронизируют они зря - это действительно было бы очень неплохо. Но, увы, нереально: слишком велик груз культурного наследия, созданного на национальных языках. И если прозу еще можно перевести, то перевод поэзии никогда не бывает на 100% адекватным... Однако, если идеал и недостижим, это не значит, что к нему не надо стремиться хотя бы в возможных пределах. Консерваторы, впрочем, и тут пытаются апеллировать к культурному наследию: дескать, искаженные имена уже вошли в литературу. Ну и что? В литературу вошло много устаревших названий, и никто не делает из этого трагедию. Вы же, господа консерваторы, не требуете, чтобы Тбилиси вновь переименовали в Тифлис на том основании, что в таком виде он упомянут у Лермонтова и других русских классиков. Не требуете вновь называть Санкт-Петербург Ленинградом ради литературы советского периода (и, кстати, как тогда быть с литературой досоветской?) "Ну а чем плоха существующая система? - спрашивают консерваторы. - К ней все привыкли и никто не заявляет ноты протеста". Без нот протеста, стало быть, своей головой подумать, что хорошо, а что плохо, уже не получается? А плохо, в первую очередь, тем, что вещи надо называть своими именами, а не коверкать эти имена вплоть до полной неузнаваемости. Ведь это ж какую извращенную фантазию надо было иметь, чтобы обозвать Рому (Roma) Римом?! Да и Moscow (c ударением на первом слоге) вместо "Москва" немногим лучше... В итоге получается, что человек, не знающий, как на данном И-языке искажается имя П-языка (даже если он в общем знает И-язык!), может попросту не понять, о чем идет речь! То есть, если всего существует K языков, в каждом из которых в среднем M собственных имен и названий, и некто хочет понимать N языков из K, он должен заучить не K*M слов (которые, на самом деле, ему и не пришлось бы учить, ибо он уже привык бы употреблять их в неискаженном виде, говоря на своем родном языке), а N*K*M. Иными словами, если некто хочет знать, к примеру, русский и английский, мало того, что ему приходится учить, как англичане искажают русские названия, а русские - английские; ему приходится учить также, как те и другие искажают испанские, французские и все прочие имена. Дополнительная проблема, порождаемая искажениями - возникновение ложных этимологий. К примеру, многие убеждены, что "Алма-Ата" означает "отец яблок". Так бы оно и было, если бы этот город носил такое название. Но на самом деле он называется Алматы! А знаменитый герой легенд на самом деле никакой не "Робин Хороший" (Гуд, good), а "Робин Капюшон" (Худ, hood). Еще один аргумент консерваторов - "но точное воспроизведение чужих имен все равно невозможно. В русском нет звука "w", в английском "ы", "r" в разных языках читается по-разному и т.д. и т.п." Собственно, см. главный тезис. Да, некоторые искажения неизбежны, но не надо путать неизбежные и излишние. Если звучание нельзя передать точно (хотя во многих случаях можно), его следует передавать максимально близко к оригиналу, только и всего. Приходится слышать и заявления, что, дескать, названия типа "Кыргызстан" или "Башкортостан" в принципе непроизносимы. На это ответ очень короткий: к логопеду. "А что вообще считать правильным названием? - говорят консерваторы. - А если пограничный город много раз переходил из рук в руки и каждый раз менял названия? А если некая территория не принадлежит ни одному народу, или принадлежит нескольким сразу? А если в стране несколько государственных языков?" Правильным следует считать название на языке нынешних (международно признанных) хозяев соответствующего объекта. К примеру, пока Texas входил в состав Мексики (которая, кстати, Мехико), он был Техасом, но сейчас он Тэксас (с ударением на первом слоге). Для случаев, когда у объекта нет хозяина или имеется несколько равноправных хозяев, следует выработать единый алгоритм - например, правильным признается самое старое из существующих названий, или же решает жребий. Принятое таким образом название автоматически становится международным. В случае нескольких государственных языков предпочтение следует отдавать языку той автономии, на территории которой находится объект; если же это объект федерального значения - поступать по алгоритму из предыдущего пункта. Еще один вопрос - "А если имя собственное образовано из нарицательных? Что будет правильным - транскрипция или перевод? Соединенные Штаты или Юнайтед Стэйтс? Кейптаун или Мысоград?" Хорошо, конечно, когда есть явное пожелание соответствующей страны - называть ее Кот д'Ивуар, а не Берег Слоновой Кости. Но и в отсутствие такого указания проблема разрешима. Начнем с того, что вопрос актуален не только применительно к топонимам, но и к личным именам: практически все имена и фамилии происходят от имен нарицательных. Однако у нас не возникает сомнения, что Smithson - это Смитсон, а не Кузнецов, и в то же время Richard Coeur de Lion, он же Richard Lion-Heart - Ричард Львиное Сердце (однако, если бы это личное прозвание стало династической фамилией, мы говорили бы о династии Кёрдельонов или Лайонхатов). Алгоритм простой: пока нарицательные компоненты имени собственного сохраняют свое буквальное значение, их следует переводить. Если же они слились в единый топоним (или иное имя), его следует произносить так, как в П-языке. Достаточным (хотя и не необходимым) признаком второй ситуации является слитное написание нарицательных частей (при отсутствии аналогичного единого нарицательного имени): Capetown, Волгоград. Последний аргумент консерваторов - экономический. "Это ж все карты придется перепечатывать... всех переучивать... какие расходы!" Ну, во-первых, затраты это разовые. Во-вторых, никто не предлагает избавляться от искажений в авральном порядке. Новые карты все равно нужно печатать по мере того, как выходят из строя старые - вот и нужно их печатать уже с правильными названиями. Да и тот же постперестроечный опыт показал, что ничего запредельно сложного в употреблении правильных названий нет, и точно так же, как многие уже сейчас привыкли говорить "Молдова" и "Республика Саха", привыкнут они говорить "Инглэнд", "Франс" и "Дойчланд". В детстве многие коверкают имена друг друга и пользуются кличками, но приличные взрослые люди так не поступают. Народам пора взрослеть. (C) YuN, 2002 http://yun.complife.ru