Юрий Нестеренко

       Возвращение

Шел n+1ый год Большой Войны,
Разрушившей чертовски много Трой,
Но так и не создавшей Илиады
(Поскольку для сложенья Илиад
Трой недостаточно - нужны Гомеры).
Не то чтобы желая сей пробел
Восполнить, а скорее по причине,
Которую когда-то вывел Галич -
Мол, "не зови меня - я сам приду" -
Ты неожиданно для всех из мира
Вернулся в страшный город на болотах,
Воздвигнутый по прихоти тирана
В местах, где город воздвигать нельзя.
Стоял ноябрь. (Поскольку в тех местах
Всегда ноябрь - и в январе, и в мае.)
Отечество, изгнавшее тебя
k лет назад (k много больше n),
Не бросилось рыдать тебе на грудь,
Не создало комиссии по встрече
И даже не пыталось оттолкнуть -
Оно тебя вообще не замечало.
Ты с удивлением глядел вокруг
На автоматчиков в пятнистых формах,
На толпы беженцев в аэропорте,
На грязный, плохо освещенный зал;
Над всем висел густой барачный смрад,
От коего ты так успел отвыкнуть,
Что даже поначалу не узнал.
Когда же вспомнил, то пока что смутно
Ты начал понимать, что здесь случилось:
Здесь не свобода в зону снизошла,
А зона воцарилась на свободе.
Сюжет из "Дракулы": герой приходит,
Чтобы спасти невесту от вампира,
И видит у нее во рту клыки.
Тебе бы развернуться и бежать
Скорее в кассу, брать билет  д о м о й,
Или хотя бы подождать рассвета,
Но ты не стал. Ты вышел в темноту.
То был нелепый, безрассудный шаг -
На улицах тебя могла ждать пуля
От мародеров или патруля,
Но это не нелепей, чем вернуться
В отечество, изгнавшее тебя.
Тот тип, что подрядился подвезти,
Завез неведомо куда и бросил;
Пока ты озирался, он исчез,
И с ним багаж. Спасибо, не убил.
Вокруг лежал безмолвный, страшный город,
И ты остался с ним наедине.
Ты поглядел вокруг, и слово "Здравствуй!"
Окостенело в горле у тебя.
Кругом, подобно газу в душегубке,
Висел больной, чахоточный туман,
И сквозь него с угрозой на тебя
Глядели желтые глаза чудовищ;
Из черных подворотен, словно яд,
Сочился запах сырости и смерти.
Тоска и страх впервые сжали сердце,
Но ты решил, что это просто нервы,
Что где-то рядом должен быть отель...
Ты шел, невольно ускоряя шаг,
В тумане, заглушающем все звуки,
Не узнавая улиц и домов.
Казалось, что вот-вот, за поворотом,
Откроется пейзаж, знакомый с детства -
Ведь это твой, родной, любимый город!
Но местность становилась только глуше,
Все меньше неразбитых фонарей...
Не выдержав, ты в первый раз свернул,
Потом свернул опять, уперся в стену,
Пошел назад - и не нашел дороги...
А страх все разрастался. Ты все больше
Запутывался в паутине улиц,
Блуждая в переулках без названий.
Дворы-колодцы, стены, тупики...
Дома вокруг смыкались все тесней,
Как пальцы палача на горле жертвы;
Все двери заперты, и в окнах тьма.
И ты уже не верил, что когда-то
Жил в Штатах, что летел на самолете,
Что где-то светит солнце, льется речь...
Казалось, все - и мировое имя,
И книги ты готов теперь отдать,
Чтоб встретить здесь живого человека;
Пусть даже патрули и мародеры,
Но только не безмолвный этот ужас!
Так должен чувствовать себя Тезей,
Попавший в лабиринт без Минотавра:
Сражаться не с кем, доблесть не спасет,
Единственно что остается - бегство.
И ты бежал по этим закоулкам,
Ты задыхался, и стальные когти
Тебе сжимали сердце все больней.
И вот - тупик. Захлопнулась ловушка.
Ты повалился на сырой асфальт,
И здесь, на самом дне двора-колодца,
Заполненного гнилостною мглой,
Ты осознал, в чем суть твоей ошибки:
Эйнштейн назвал наш мир четырехмерным,
А ты вернулся в город детства лишь
В трех измерениях, забыв про время.
И город, что нашел ты - он не твой,
И он, как чужака, тебя раздавит.

И в тот же миг в Америке, в Нью-Йорке,
В своей постели ты открыл глаза
И понял неожиданно, что умер.

			1996
http://yun.complife.ru/